Владимир Кац (+)
Я родился за чертой оседлости сто с половиной лет назад.
…
Нас бы тоже сожгли заживо, но сосед буквально накануне по случаю купил на базаре пулемет. Вылез с ним на балкон и шмальнул пару раз. Наш квартал греки обошли стороной.
…
У меня к революции отношение лучше, чем у многих. Если бы не большевики, я бы, родившись за чертой оседлости, вряд ли получил высшее образование, занимался радио и жил в Петербурге. Да что там, Троцкий был наш герой.
…
У нас в стране все готовились к войне. И песни, и производство — все делалось в эту сторону. Кстати, именно тогда я разочаровался в Сталине. Мы же видели эти строгости, что людей забирали. Но думали, что это для пользы, для укрепления обороны. А когда началась война, открылся полный бардак. То есть репрессии были бессмысленны. Кроме того что людей жалко.
…
У меня был старший брат, он умер в 94 года. Я его незадолго до этого спросил: «Как дела?» Он ответил: «Старость приближается». Хороший ответ. У меня уже приблизилась.
Протодьякон Николай Попович (+)
Понимаете, в чем дело: Сталин готовился к войне, к мировому господству. Его идеология подкреплялась только террором. Отсюда культ его личности. Он был человек очень умный и хитрый. Великий злодей. Он понимал, что только страхом может добиться повиновения, и проводилась профилактика — уничтожалось духовенство, офицерство, интеллигенция, не вступившая в партию и даже партийные. Нужно было создать послушное стадо, что и было сделано. Отсюда — наше первое поражение в 1941 году, миллионы пленных.
…
Были ли у меня друзья на фронте…Знаете, что такое пехотная передовая? Там дружба может быть на неделю, на два, на три дня. Я чудом выживал на передовой три месяца, был в постоянном напряжении. Роты пополнялись постоянно: недели две — бой, приходит новый состав. А я был цел. Господь хранил — видно, для будущего служения, я так думаю. Какие друзья? Ну были дружны все, конечно.
…
Знакомая моя, монахиня Андриана, разведчиком у Рокоссовского была, очень его хвалила.
Томск
Таким образом, легенда о “вавилонском” столпотворении и распаде единого земного языка не так уж и беспочвенна. Ибо, сравнивая 72 гнезда шумерской письменности с аналогичными гнездами-символами всех других систем письма, поражаешься их совпадению не только по принципам оформления, но и по внутреннему содержанию. Перед нами как бы осколки, взаимно дополняющие звенья распавшейся единой системы.
— http://bibliotekar.ru/tert.htm
Georgi Zelma. Uzbekistan. 1925
